KOREA FOUNDATION

Смягчение водно-энергетического конфликта в странах Центральной Азии 

и укрепление кооперативного управления  

Чон Чу Хи, 

руководитель отдела образовательных программ 

Международного центра исследований и образования по водной безопасности и 

устойчивому управлению водными ресурсами под эгидой ЮНЕСКО

1.      Введение

Питер Б. Голден полагает, что Центральную Азию трудно объяснить в рамках современных представлений о государстве или нации: исторически у жителей региона практически не было опыта формирования единого пространства или единого народа. Напротив, их идентичность в большей степени определялась принадлежностью к клану и роду, племени, сословию, территории и религии. Несмотря на это, в 1920-е годы советские власти искусственно перекроили границы по всему региону Центральной Азии, продвигая политику национально-государственного размежевания и создавая новые политическо-административные единицы. В результате были сформированы пять союзных республик, основанных на концепции так называемых «искусственно сформированных наций». Наследие такого искусственного государственного строительства и демаркации границ сохранялось и после распада СССР, выступая ключевым структурным фактором, определяющим характер межгосударственных конфликтов и сотрудничества в сфере управления и распределения водных ресурсов в Центральной Азии. Однако в последние годы на фоне усиления регионализма в Центральной Азии наблюдаются заметные изменения и в водной сфере. Вода постепенно перестает рассматриваться исключительно как фактор, подталкивающий к конфликтам, и все чаще переосмысливается как стратегический ресурс, способный стимулировать межгосударственное сотрудничество. Важно отметить, что государства Центральной Азии начинают воспринимать и использовать воду уже не как неизбежный источник противоречий, а как сферу, в рамках которой возможно формирование и функционирование кооперативного управления, основанного на общих интересах и взаимном доверии. В данной статье рассматриваются структура конфликтов, сложившаяся вокруг водных ресурсов пяти государств Центральной Азии, а также процессы их смягчения. На этой основе также анализируются значение и практические выводы, связанные с формированием кооперативного управления водными ресурсами в регионе.

2.      Вода, запертая на границах: нарастающие противоречия

2.1. Особенности водных ресурсов Центральной Азии и дефицит сотрудничества

Многочисленные реки, протекающие через труднодоступные горные массивы, обширные степи и пустыни Центральной Азии, на протяжении веков играли важную роль в формировании политической, социальной и экономической структуры региона. В условиях полузасушливого и засушливого климата ограниченные водные ресурсы, такие как мелкие подземные воды, речные потоки и озера, служили ключевой основой выживания. Таким образом, человеческие сообщества и экосистемы на протяжении тысячелетий развивались в тесном и взаимозависимом взаимодействии с водной средой.

Еще одной характерной особенностью водных ресурсов Центральной Азии является то, что реки региона не впадают в море: их сток направляется во внутренние водоемы, либо по мере течения вода испаряется и в конечном итоге исчезает в пустынных районах. Данная гидрологическая особенность тесно связана с географическими условиями региона, поскольку все пять государств Центральной Азии являются внутриконтинентальными странами, не имеющими выхода к морю. Яркими примерами служат реки Амударья (древнее название – Окс) и Сырдарья (древнее – Яксарт). Протекая через засушливые территории, включая пустыни Каракумы и Кызылкум, эти две реки в конечном итоге впадают в Аральское море, расположенное в самом центре пустынной зоны. В этом процессе вследствие низкого уровня осадков, высоких температур и интенсивного испарения значительная часть речного стока еще до достижения внутренних водоемов испаряется либо уходит в почву, просачиваясь через слои.

До распада СССР в 1991 году водные ресурсы пяти государств Центральной Азии функционировали как внутренние реки в рамках единой советской системы управления и находились под интегрированным контролем центрального правительства, при этом совокупный водный потенциал региона считался относительно богатым. Однако после распада СССР Центральная Азия превратилась в совокупность независимых государств с переходной экономикой. Пять государств региона – Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан – пошли по различным траекториям экономических реформ, продвигая процессы десоветизации, дерусификации и регионализации Центральной Азии. После обретения независимости государства предпринимали попытки развивать экономическое сотрудничество и формировать общие выгоды на основе регионализма, в том числе через создание «Центрально-Азиатского союза» в 1994 году. Однако практические результаты оказались ограниченными, о чем свидетельствует роспуск в 2005 году «Центрально-Азиатского сотрудничества (ЦАС)», которое являлось сугубо региональным органом взаимодействия. Между тем в апреле 2009 года в Алматы состоялась встреча лидеров пяти государств Центральной Азии, посвященная исключительно проблеме Аральского моря. По своей сути это был саммит Международного фонда спасения Арала (МФСА), учрежденного центральноазиатскими лидерами в 1993 году, председательство в котором на тот момент осуществлял Казахстан. Данная встреча стала редким для региона саммитом на уровне глав всех пяти государств. Хотя участникам удалось сформировать общее понимание серьезности Аральского кризиса и его причин, саммит фактически завершился безрезультатно, поскольку не привел к выработке совместного плана действий из-за расхождения интересов между странами верхнего течения, ориентированными на развитие гидроэнергетики, и странами нижнего течения, нуждающимися в воде для ирригации. Академическое сообщество рассматривало подобные ограничения как свидетельство общего кризиса центральноазиатского регионализма, связывая его с отсутствием общей региональной идентичности, политическими, экономическими и структурными барьерами, а также с влиянием внешних крупных держав, таких как Китай и Россия.

2.2. Климатический кризис: углубление межгосударственных конфликтов или путь к сотрудничеству

Центральная Азия считается одним из наиболее уязвимых к изменению климата регионов мира. За последние 70 лет средняя температура в регионе повысилась примерно на 1,2ºC, а средняя глубина снежного покрова по региону сократилась на 20%, причем наиболее заметные изменения наблюдаются в горных районах. В Центральной Азии снег и ледники горных территорий выполняют роль своеобразных естественных водохранилищ: накопленный зимой снег тает летом и поддерживает сток крупнейших рек. Поэтому сокращение глубины снежного покрова на 20% означает уменьшение объема воды, способной аккумулироваться, а также снижение летнего стока рек. Гидрологическая структура региона такова, что вода в основных бассейнах поступает из горных стран верхнего течения, таких как Кыргызстан и Таджикистан, и далее течет в страны нижнего течения, включая Казахстан, Туркменистан и Узбекистан. При этом государства верхнего течения нуждаются в зимних сбросах воды для выработки гидроэлектроэнергии, тогда как страны нижнего течения испытывают пик спроса на воду в летний период для орошения сельскохозяйственных угодий. В результате возникает серьезное несовпадение потребностей, вследствие чего во взаимоотношениях стран верхнего и нижнего течения структурно закрепляется временная асимметрия водопользования. В таких условиях сокращение абсолютного объема воды, доступной в верхнем течении, неизбежно становится ключевым политическим, экономическим и социальным фактором для стран нижнего течения и может интерпретироваться как сигнал того, что изменение климата в дальнейшем повысит вероятность возникновения межгосударственных водных конфликтов. Кроме того, согласно Всемирному докладу ООН о состоянии водных ресурсов за 2025 год «Горы и ледники – водонапорные башни планеты», Памирское нагорье и хребты Тянь-Шаня являются основными источниками рек Амударьи и Сырдарьи и представляют собой типичный «регион водных ресурсов ледникового происхождения», критически зависящий от горных территорий. Горы и ледники, которые нередко называют «водонапорной башней Центральной Азии», поддерживают ключевую основу водной безопасности региона – «водно-энергетическо-продовольственный нексус». Изменение климата, таким образом, порождает новые источники напряженности в региональном сотрудничестве. В конечном счете Центральная Азия подошла к этапу, на котором без взаимного сотрудничества становится все труднее справляться с надвигающимся водным кризисом. На фоне изменения климата сотрудничество в сфере водных ресурсов перестает быть выбором и становится насущной необходимостью.

2.3. Структурированные проявления водно-энергетического конфликта и оттепель в отношениях

Ключевыми препятствиями для регионального сотрудничества пяти государств Центральной Азии остаются вопросы границ, водных ресурсов и энергетики. После обретения независимости искусственно проведенные в советский период границы привели к межгосударственным спорам, а вода и энергия, которые в условиях интеграционной политики центрального советского правительства управлялись и использовались совместно, в постсоветский период превратились в источники межгосударственных противоречий на фоне роста потребностей отдельных стран, климатических изменений и ужесточения ограничений со стороны предложения. Независимость побудила государства региона по-новому и более серьезно отнестись как к общему объему реально доступных водных ресурсов, так и к степени зависимости от внешних источников воды (табл. 1). В результате вода выдвинулась на первый план в качестве стратегического ресурса, определяющего экономическое и социальное развитие, что, в свою очередь, привело к возникновению новых конфликтов и форм конкуренции, которые фактически отсутствовали до обретения независимости.

Таблица 1. Состояние водных ресурсов пяти государств Центральной Азии

(Источник: Qin et al., составлено автором)

Кроме того, обострилась и проблема качества воды. Кыргызстан и Таджикистан, расположенные в верховьях основных рек, имели доступ к водным ресурсам сравнительно высокого качества, тогда как население стран нижнего течения, включая Кызылординскую область Казахстана, Каракалпакстан Узбекистана и Дашогузский велаят Туркменистана, было вынуждено использовать воду, загрязненную удобрениями и другими химическими веществами, поскольку она уже использовалась в сельскохозяйственной деятельности.

На протяжении долгого времени управление водными ресурсами в Центральной Азии сопровождалось острыми противоречиями, обусловленными структурной особенностью региона – конкуренцией между межгосударственным спросом на воду для нужд сельского хозяйства и потребностями гидроэнергетики. В советский период, когда производство и распределение энергии осуществлялись централизованно под государственным контролем, энергетические системы пяти государств Центральной Азии функционировали во взаимодополняющем режиме. Иными словами, в рамках «Единой энергетической системы Центральной Азии» различные виды энергетических ресурсов, таких как нефть, газ и гидроэнергия, были объединены в единую систему, что позволяло сглаживать различия в ресурсной структуре стран, учитывать сезонные колебания спроса и предложения, а также обеспечивать действие механизмов совместного управления реками и гидроэнергетикой. Однако в 2003 году Туркменистан вышел из общего энергокольца, а в 2009 году его примеру последовали Узбекистан и Таджикистан. В результате для стран верхнего течения – Кыргызстана и Таджикистана – прекратились поставки ископаемого топлива на субсидируемой основе, которыми они пользовались в советский период, что привело к перебоям в энергоснабжении. Как показано в таблице 2, в ответ на хронический дефицит электроэнергии в зимний период эти две страны, расположенные в верховьях, взяли курс на расширение гидроэнергетики и приступили к реализации проектов строительства крупных плотин. Данный курс, в свою очередь, вступил в прямое противоречие со спросом стран нижнего течения на воду для орошения.

Таблица 2. Сравнение энергетического баланса пяти государств Центральной Азии (2022 г.)

(Источник: De Keyser et al., переработка автора)

             Символическим примером подобного конфликта является Рогунская ГЭС, строительство которой Таджикистан продвигал на реке Вахш. Проект Рогунской плотины, необходимость которого обсуждалась еще в советский период, предусматривает возведение самой высокой плотины в мире (высота около 335 метров) и сверхкрупной гидроэлектростанции, установленной мощностью 3 600 МВт. Для Таджикистана, где более 90% производства электроэнергии приходится на гидроэнергетику, ситуация складывалась таким образом, что Нурекская плотина, построенная в советское время, обеспечивала около половины всей выработки электроэнергии, вследствие чего объективно возникала потребность в диверсификации источников электроснабжения. Более того, на фоне износа генерирующих мощностей и дефицита электроэнергии страна стремилась устранить структурные ограничения, не позволяющие удовлетворить спрос на электроэнергию, необходимую для промышленного развития, а также решить проблему зимних отключений. В перспективе планировалось использовать экспорт электроэнергии как источник валютных поступлений. Однако расположенный ниже по течению Узбекистан, являющийся шестым в мире производителем хлопка и в значительной степени зависящий от водных ресурсов реки Вахш, выступал против строительства Рогунской плотины, опасаясь, что реализация проекта может привести к серьезным проблемам с обеспечением водой для орошения.

3.      Смягчение водно-энергетического конфликта в странах Центральной Азии и укрепление кооперативного управления

3.1. Смягчение конфликта и укрепление практического сотрудничества

По мере достижения постепенных и практических договоренностей по вопросам границ и распределения водных ресурсов, которые ранее препятствовали внутреннему сотрудничеству и развитию государств Центральной Азии, наблюдается тенденция к смягчению конфликтов и укреплению региональной сплоченности. В период с 1991 года, то есть после обретения независимости, и до 2018 года пять государств Центральной Азии провели лишь пять саммитов глав государств, за исключением саммита в апреле 2009 года, посвященного обсуждению проблемы Аральского моря. Однако начиная с 2017 года государства Центральной Азии стали предпринимать усилия по снижению военной напряженности, связанной с водными ресурсами и пограничными вопросами, с целью формирования дружественных межгосударственных отношений. На этом фоне с 2018 года был запущен регулярный формат диалога с участием исключительно пяти государств Центральной Азии, без вовлечения России. Отправной точкой стала Консультативная встреча глав государств Центральной Азии, состоявшаяся в марте 2018 года в Астане, столице Казахстана. На данной встрече главы государств в основном обсуждали вопросы совместного использования водных ресурсов и наращивания взаимной торговли внутри региона, и это мероприятие оценивается как символическое событие, свидетельствующее о начале оттепели в течение длительного времени застойных отношений сотрудничества. Таким образом, за исключением 2020 года, когда саммит был перенесен из-за пандемии COVID-19, встречи на высшем уровне проводились ежегодно. Это свидетельствует о том, что региональное сотрудничество Центральной Азии отошло от масштабных интеграционных проектов 1990-х годов и взяло курс на более практичный, постепенный и многомерный формат взаимодействия в таких сферах, как экономика, транспорт, туризм, промышленность и охрана окружающей среды.

3.2. Завершение водных конфликтов и новое начало: пример Рогунской плотины

После смерти президента Узбекистана Ислама Каримова в сентябре 2016 года и вступления в должность президента Шавката Мирзиёева во внешней политике страны произошли изменения, в том числе в отношениях с Таджикистаном. В июле 2017 года министр иностранных дел Узбекистана Абдулазиз Камилов заявил: «Если Узбекистан больше не возражает против возведения Рогунской ГЭС, Таджикистан должен продолжать ее строительство». Впоследствии, в ходе государственного визита президента Узбекистана в Таджикистан в марте 2018 года, Ташкент не только отказался от своей прежней оппозиции проекту строительства Рогунской ГЭС, но и дал понять о возможности поддержки со стороны узбекского правительства в ее завершении. В настоящее время на Рогунской ГЭС установлены две турбины, и объект частично введен в эксплуатацию, однако фактическая высота плотины составляет около 135 метров, что существенно ниже проектной отметки в 335 метров. Для полного завершения проекта требуется установка еще шести турбин. При этом центр дискуссий вокруг Рогунской ГЭС постепенно смещается от межгосударственного конфликта к вопросам финансовой устойчивости и экологических последствий. Так, в конце 2024 года Всемирный банк одобрил грант в размере 350 млн долларов для поддержки завершения строительства плотины, однако приостановил выделение средств до представления правительством Таджикистана плана финансирования и реализации проекта, способного подтвердить управляемость государственного долга и коммерческую жизнеспособность ГЭС. Одновременно высказываются опасения, что после завершения возведения плотины расход воды в нижнем течении Амударьи может сократиться до 25%, что создаст серьезные риски для жизнедеятельности населения нижерасположенных районов Узбекистана и Туркменистана. Экологические организации также продолжают указывать на потенциальные гидрологические и экосистемные нарушения, связанные с реализацией проекта. Таким образом, Рогунская ГЭС перестала быть исключительно двусторонним дипломатическим вопросом или конфликтом между интересами сельского хозяйства и энергетики. В настоящее время она представляет собой комплексный вызов, позволяющий оценить перспективы кооперативного управления водными ресурсами, реагирования на изменение климата и устойчивости регионального сотрудничества в Центральной Азии.

3.3. Укрепление кооперативного управления водными ресурсами: Камбаратинская ГЭС-1       

6 января 2023 года министры энергетики Кыргызстана, Казахстана и Узбекистана, совместно использующих бассейн реки Нарын, подписали в здании Министерства энергетики Кыргызстана дорожную карту по реализации строительства Камбаратинской ГЭС-1 в Кыргызстане мощностью 1 869 МВт. Тем самым был открыт новый этап в развитии водно-энергетического сотрудничества в Центральной Азии. Ожидается, что после завершения проекта Камбаратинская ГЭС-1 будет вырабатывать около 5,6 млрд кВт/ч электроэнергии в год. Проектная высота плотины составит 256 метров, а объем водохранилища – порядка 5,4 млрд кубометров.

Еще чуть более десяти лет назад страны нижнего течения – Казахстан и Узбекистан – решительно выступали против реализации гидроэнергетических проектов в верховьях реки. Их позиция была обусловлена опасениями негативного воздействия строительства крупных плотин на сельское хозяйство в нижнем течении, рисками сезонных колебаний речного стока, а также дефицитом доверия, связанных с отсутствием достаточного опыта и институциональной базы межгосударственного сотрудничества. На этом фоне текущая ситуация демонстрирует резкий контраст с прошлым. Ранее правительство Кыргызстана заключало с Россией соглашения, предусматривавшие строительство Камбаратинской ГЭС-1, а также ряда малых гидроэлектростанций в бассейне реки Нарын. Однако в 2016 году кыргызстанская сторона расторгла все контракты с российскими государственными компаниями «Интер РАО» и «РусГидро», ответственными за реализацию проекта, поскольку в ходе их исполнения не было достигнуто существенного практического прогресса. По мнению ряда экспертов, в тот период ключевой интерес России заключался не столько в самом проекте, сколько в сохранении и усилении политического влияния на Узбекистан, отношения которого с Кремлем охладели и который выступал против строительства плотины. Между тем Узбекистан сохранял линию активного противодействия, исходя из опасений, что возведение крупной плотины в верховьях общего речного бассейна может нанести серьезный ущерб его обширному сельскохозяйственному сектору.

В настоящее время Узбекистан и Казахстан не только отказались от прежней позиции противодействия, но и договорились о создании совместного акционерного общества на основе трехстороннего участия в связи со строительством Камбаратинской ГЭС-1, с распределением долей следующим образом: Кыргызстан – 34%, Казахстана – 33% и Узбекистана – 33%. Кроме того, стороны взаимно гарантировали закупку электроэнергии, вырабатываемой на Камбаратинской ГЭС-1, в соответствии с заранее согласованными объемами. Таким образом, данный проект не только институционализирует водно-энергетическое сотрудничество на основе совместно используемого речного бассейна, но и служит наглядным примером того, что дефицит энергии и воды в Центральной Азии может выступать не фактором конфликта, а катализатором, стимулирующим межгосударственное сотрудничество и укрепляющим взаимную связанность государств. Таким образом, проект привлекает внимание как образцовый пример регионального взаимодействия и получает международный импульс для реализации благодаря активной поддержке международных финансовых институтов. В частности, министр энергетики Узбекистана Журабек Мирзамахмудов отметил, что ожидаемая стоимость строительства станции составляет около 4,2 млрд долларов, при этом уже достигнуты договоренности о привлечении финансирования в объеме порядка 5,6 млрд долларов.

3.4. Худжандская декларация и институционализация сотрудничества в сфере водных ресурсов и энергетики

В феврале 2025 года Таджикистан и Кыргызстан подписали историческое соглашение о государственной границе, заложив основу для региональной стабильности. Хотя высказывались опасения, что регион может превратиться в очаг терроризма, эти тревоги оказались беспочвенными. Кроме того, 31 марта того же года Таджикистан, Кыргызстан и Узбекистан заключили в таджикском городе Худжанде трехстороннее соглашение – «Худжандскую декларацию о вечной дружбе». В результате были окончательно определены точки стыка государственных границ и создан переломный момент, фактически завершивший пограничный спор, продолжавшийся около 35 лет. Данное соглашение оценивается как редкий пример урегулирования тремя центральноазиатскими государствами собственными силами, без внешнего посредничества. Районы с неопределенным статусом границ становились источником споров, связанных с доступом к ирригационной воде, использованием речных ресурсов и управлением каналами. Вооруженный конфликт между Кыргызстаном и Таджикистаном произошел 28 апреля 2021 года в Баткенской области на юге Кыргызстана, в районе Ферганской долины, вблизи анклава Ворух. Поводом послужила установка Таджикистаном видеокамер наблюдения на объекте совместной водной (ирригационной) инфраструктуры, расположенном у границы, что вызвало протесты со стороны местных жителей Кыргызстана и привело к вспышке насилия. В результате возникло первое продолжительное вооруженное противостояние между Кыргызстаном и Таджикистаном, обусловленное сочетанием водных и пограничных споров. Со стороны Кыргызстана погибли 36 человек и 154 получили ранения, а со стороны Таджикистана – 19 человек погибли и 87 были ранены. В сентябре 2022 года вновь произошли ожесточенные столкновения. В совокупности в результате пограничных столкновений 2021 и 2022 годов погибли 81 гражданин Таджикистана и 63 гражданина Кыргызстана, а около 140 тысяч жителей приграничных районов были вынуждены временно эвакуироваться. После этих трагических событий обе страны активизировали усилия по сотрудничеству с целью урегулирования вопроса делимитации границы. По итогам встречи 21 февраля 2025 года, на которой были согласованы детальные параметры окончательного закрепления границы, в конце марта 2025 года состоялся первый трехсторонний саммит. В рамках подписанных договоренностей стороны зафиксировали не только окончательное решение пограничного вопроса, но и положения о строительстве и использовании автомобильных магистралей, а также об управлении водными ресурсами и гарантированном доступе к энергетической инфраструктуре. Это означает, что как минимум три государства Центральной Азии заложили институциональный фундамент для предотвращения трагических столкновений, подобных вооруженным инцидентам прошлого, и для поиска путей к совместному процветанию.

В то же время в ноябре 2025 года Кыргызстан и Таджикистан столкнулись с серьезным энергетическим кризисом вследствие резкого падения уровня воды в водохранилищах ключевых гидроэлектростанций. На Токтогульской ГЭС, обеспечивающей около 40% общей выработки электроэнергии Кыргызстана, объем воды сократился примерно на 2 млрд кубометров (около 20%) по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года. В результате 13 ноября правительство ввело жесткие меры энергосбережения, включая ограничение часов работы ресторанов до 22:00 и обязательное отключение освещения во всех общественных учреждениях к 18:00. В Таджикистане, на фоне снижения уровня воды в водохранилище Нурекской ГЭС на 2,47 метра по сравнению с тем же периодом прошлого года, власти также перешли к чрезвычайным мерам, включая предупреждения о дисциплинарной ответственности и возможном увольнении государственных служащих, не соблюдающих режим экономии электроэнергии. В условиях ухудшения ситуации Казахстан и Узбекистан достигли взаимной договоренности о поставках электроэнергии в Кыргызстан в осенне-зимний период в обмен на предоставление ирригационной воды из Кыргызстана в сельскохозяйственный сезон. Кыргызстан, получая электроэнергию извне, частично сокращает выработку на собственных ГЭС и аккумулирует воду в водохранилищах, чтобы в период полевых работ следующего года обеспечить сброс для ирригационных нужд государств нижнего течения – Казахстана и Узбекистана. Более того, три страны договорились реализовывать совместные меры по энергосбережению наряду с обменом электроэнергией и водой. Узбекистан также согласился оказать Кыргызстану техническое содействие в сфере электроэнергетики, а все три государства приняли решение о проведении совместных кампаний по экономии воды. Данный пример является показательным успешным случаем, поскольку стороны, вместо того чтобы игнорировать проблему или решать водный конфликт в одностороннем порядке, вступили в прямой диалог, обменялись информацией о текущей ситуации и добились взаимной выгоды путем конструктивных переговоров. В прошлом, до формирования достаточного уровня взаимного доверия и осознания ценности внутренней кооперации, столь острый дефицит воды с высокой вероятностью мог бы перерасти в очередной конфликт. Однако по мере накопления успешного опыта регионального сотрудничества, достигнутого самими государствами Центральной Азии, и соответствующих практических навыков такое взаимодействие может стать важным импульсом для перехода к более системному управлению региональными водными ресурсами.

4.      Преодоление конфликтов через сотрудничество и роль Республики Корея

Центральная Азия исторически выполняла функцию буферной зоны между великими державами и перекрестка цивилизаций. Еще до нашей эры регион служил каналом для восточно-западной торговли и передачи технологий, а в XIX веке превратился в геополитическое пространство, где пересекались британская стратегия защиты Индии и российская политика продвижения на юг. В XX веке, в рамках советской системы, регион выполнял роль обширной ресурсной базы и цепочки поставок. С началом XXI века стратегическая значимость Центральной Азии вновь усиливается на фоне трансформации международного политического и экономического порядка, что сопровождается ростом ее дипломатического статуса. Сегодня регион является ключевым узлом инициативы «Один пояс, один путь», важной опорой Евразийского экономического союза, продвигаемого Россией, а Соединенные Штаты также расширяют практическое сотрудничество с государствами Центральной Азии в целях сдерживания влияния России и Китая. В условиях российско-украинской войны государства Центральной Азии особенно остро осознали риски формирования вакуума региональной безопасности и пределы зависимости от внешних акторов. В результате, несмотря на сохраняющиеся различия между странами, они все более автономно и самостоятельно выстраивают свою политику, ориентируясь на собственные экономические и оборонные интересы и постепенно снижая степень зависимости от российского влияния. На этом фоне Центральная Азия заново переосмысливает необходимость регионализма и расширяет пространство внутрирегионального сотрудничества. В период системной трансформации после распада СССР вопросы государственных границ и водных ресурсов оставались наиболее сложными, а их урегулирование представляло значительные трудности. Однако, в последние годы все отчетливее проявляется тенденция к смягчению конфликтов и открываются возможности для достижения новых договоренностей по таким чувствительным вопросам, как границы и совместное использование водных ресурсов. Важно подчеркнуть, что данные изменения являются не только результатом дипломатических усилий, но и свидетельством стремления самих государств Центральной Азии сформировать собственные механизмы кооперативного управления. Вместе с тем такие подвижки не означают мгновенного решения всех проблем. Даже если «Худжандская декларация о вечной дружбе» позволила урегулировать вопросы пограничных стыков, противоречивые потребности стран верхнего и нижнего течения в сфере водопользования по-прежнему остаются структурным источником напряженности. Странам верхнего течения необходимы гидроэнергетические ресурсы для стабильного электроснабжения в зимний период, тогда как государства нижнего течения жизненно зависят от обеспечения водных ресурсов для сельскохозяйственных нужд летом. В рамках этой структурной дилеммы ни одна из сторон не может пойти на односторонние уступки. Кроме того, конфликт, формировавшийся на протяжении 35 лет, невозможно устранить одним соглашением. Требуется значительное время и тщательно выверенные усилия по укреплению доверия, институционализации сотрудничества и развитию механизмов совместного управления ресурсами. Дополнительным фактором усложнения водной повестки в Центральной Азии является изменение климата. Рост частоты и интенсивности засух, повышение непредсказуемости наводнений, а в долгосрочной перспективе – сокращение ледников и снижение речного стока создают серьезные риски для водной, продовольственной и энергетической безопасности региона. Эти вызовы могут стать новым испытанием для недавно активизировавшейся системы регионального сотрудничества.

В этом контексте роль Республики Корея приобретает особое значение. После установления дипломатических отношений со всеми пятью государствами Центральной Азии в 1992 году Корея последовательно расширяла сотрудничество в различных сферах, включая политику, экономику, образование и экологию. С запуском в 2007 году Форума Сотрудничества «Центральная Азия – Республика Корея» взаимодействие приобрело более институционализированный характер, а в последние годы корейские делегации водного сектора активно укрепляют сотрудничество и выявляют практические потребности непосредственно на местах в государствах Центральной Азии. В частности, Секретариат Форума сотрудничества «Центральная Азия – Республика Корея», действующий при Корейском фонде, и Международный центр исследований и образования по водной безопасности и устойчивому управлению водными ресурсами под эгидой ЮНЕСКО с 2017 года ежегодно приглашают в Республику Корея высокопоставленных государственных служащих, отвечающих за водную сферу в пяти государствах Центральной Азии. В рамках этих программ осуществляется обмен корейским опытом и технологиями, а также реализуются практические программы повышения квалификации. Государства Центральной Азии демонстрируют растущий спрос на такие направления, как комплексное управление водными ресурсами, регулирование и обустройство русел рек, модернизация и безопасная эксплуатация изношенной водной инфраструктуры, повышение энергоэффективности водохозяйственных объектов, реагирование на засухи и паводки, включая системы раннего оповещения, развитие возобновляемой энергетики, связанной с водными ресурсами, развитие генерации на ВИЭ, повышение водосбережения и сокращение потерь воды в сетях, а также формирование правовых и институциональных механизмов для построения интегрированной системы сотрудничества. Республика Корея обладает уникальным опытом стремительного развития: за последние полвека она трансформировалась из бедной страны в одного из мировых лидеров в сфере водного управления и накопила значительный потенциал в виде технологических решений, институциональных практик и развитой экспертной сети. В этом смысле Корея способна внести ощутимый вклад в формирование и укрепление системы кооперативного управления, в которой сегодня особенно нуждаются государства Центральной Азии.

Особенно в нынешних условиях, когда регионализм в Центральной Азии постепенно усиливается, для Республики Корея открывается стратегическое окно возможностей. Исторически Корея не была стороной конфликтов в Центральной Азии и, в отличие от традиционных держав, никогда не оказывала доминирующего влияния ни на одно из государств региона. Эта нейтральная позиция становится важным фактором, позволяющим Корее позиционировать себя как заслуженного доверия партнера. Более того, Корея обладает преимуществом, предлагая комплексный формат сотрудничества, выходящий за рамки простой передачи технологий. Такой подход включает разработку и управление механизмами распределения и обмена водными ресурсами между территориями верхнего и нижнего течения рек, создание и реализацию совместных программ реагирования на климатический кризис, формирование и эксплуатацию научно обоснованных, основанных на данных систем управления водными ресурсами, а также укрепление системы управления водными ресурсами. В этом контексте роль Республики Корея имеет потенциал для дальнейшего расширения в системе регионального сотрудничества Центральной Азии.

В заключение израильский гидролог Ури Шамир отметил: «Пока существует воля к подлинному миру, вода не может быть препятствием или угрозой. Однако, напротив, для тех, кто стремится посеять раскол, вода может стать удобным предлогом для его оправдания». Центральная Азия, проходя через 35 лет проб и ошибок после обретения независимости, последовательно распутывает узел конфликтов и делает шаги к развитию на основе регионального сотрудничества. Хочется надеяться, что Центральная Азия станет не символом водных споров, а регионом, способным преодолевать трудности и достигать сотрудничества и процветания, а Республика Корея останется на этом пути постоянным и надежным партнером.        

※ Настоящая колонка подготовлена приглашённым экспертом в целях предоставления разнообразных взглядов на ситуацию в Центральной Азии.

※ Выраженное мнение является личным и не отражает официальную позицию Korea Foundation (KF).